Чудо №2, друговозвращательное

Чудеса как признак жизни

 

Тихое, спокойное христианское чудо, без салютов и истерических криков, оказывает, как мы обнаружили, очень мощное и доброе воздействие на сердце всех, кого оно касается. Крики, конечно, были. Но – радостные, даже достойные, общественный порядок не нарушающие. Вот пример.

Здорово я ему врезал. Но и он в долгу не остался – оба «фонарями» тетради освещали

За что мы Вовку уважали, так это за победу в эпической битве между «битлами» и «попсами»: классе где-то в шестом все парни поделились на два лагеря, испытывающих друг ко другу дружелюбный антагонизм, вызванный появившимися на фирме «Мелодия» виниловыми дисками, как-то: «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Пинк Флойд» и «Модерн Токинг», «Сикрет Сервис» и им подобные. Антагонистами первой статьи руководил Вовка, они предпочитали всякие желтые подлодки и нежно любили сержанта Пеппера, а вторые горемыки утешались соплями из диско, и не скажу, кто ими руководил. О вкусах можно и нужно спорить, конечно, что мы и делали, до драк доходило. Здорово я ему, помнится, врезал. Но и он в долгу не остался – оба «фонарями» тетради освещали. Однако самым весомым доводом в пользу «битлов» стало стремление по-настоящему учить английский, что сразу же сказалось на успеваемости не только по иностранному, но и по литературе: тут тебе и «Над пропастью во ржи» в оригинале, и умный взгляд как следствие, и много чего еще. Ряды лохматых подростков поредели, а в третьей четверти мы все обратно подружились, но уже вокруг английской музыки и литературы. К чести Вовки, надо сказать, что он ничуть не претендовал на лавры, нос не задирал, просто искренне удивлялся, как это можно испытывать священный трепет перед попсухой. А такая искренность и скромность очень ценится, и уважение долговечно: и после школы мы сохранили добрые отношения.

Но взрослая жизнь полна испытаний и искушений – не все и не всегда достойно принимают их. Кто-то влачил постперестроечное существование, ездил в Турцию, Польшу или Румынию за шмотками, чтобы прокормить семью, кто с головой ушел в науку, «чтобы не видеть всего этого», кто уехал в США, где самозабвенно спился, а кто разбогател, причем разбогател нехило. Вовка был из последних.

Может быть, помимо новых путей, разделивших когда-то дружный класс, еще и типичное для русского человека неприятие, а то и отторжение богатства любой ценой послужило причиной охлаждения отношений – так или иначе, встречаться мы стали крайне редко и не то чтобы очень охотно. Раз в десять лет – самое то. И вот в одну из таких встреч потолстевшие, поседевшие и побородевшие одноклассники узнают, что Вовка, тот самый Вовка, которого так уважали, повел себя уж очень недостойно: оформлял кредиты банка, который возглавлял, на друзей, причем задним числом, да еще подделывая подписи. Скандал был жуткий, хоть и немногословный – мужики, поудивлявшись своим новым кредитам, и немалым, мягко говоря, решили вспомнить боевые навыки (кое-кто и на войне побывал, и не раз). Серега, самый рассудительный и спокойный из ветеранов, позвонил Вовке и предложил: «Давай так: я прикую себя одной рукой наручниками к батарее, а другой буду с тобой разговаривать. Потому что двумя нельзя – убью просто. Не дело так себя вести, пойми это». Ответом стали частые гудки: Вовка был на важных переговорах в Милане.

Суды, экспертизы – это все было. Но самым мерзким было чувство потери друга

Суды, переживания, экспертизы – это все было. Но самым мерзким было чувство потери друга. Как так: тот самый, с которым и в походы ходили, и всякие детские и юношеские скорби преодолевали, причем достойно, – и на такое дно опустился, что никакое диско не сравнится. Да, меняют деньги человека, не всем они на пользу – это мы воочию увидели. И на лоснящихся нуворишей, пытающихся выглядеть респектабельно, мы смотрели либо с презрением, либо с состраданием (последнее – это у кого получалось, конечно), и детей своих многочисленных учили служить или работать честно, не за счет других. А о Вовке, хоть и презирая его, скорбели. Презрение, причем заслуженное, – страшная штука.

Минуло еще пять лет. Звонит Серега – голос радостный, аж заикается: «Н-ну-кко выйди, п-пог-гов-ворить н-надо». Пьяным ни разу его не видал: «Ты никак бухнул, мил человек? Не выйду я к тебе – мне жить охота, а ты в спецназе служил». – «В-вых-ходи, г-говорю, гад, а то д-дом разнесу!» Ладно, с женой попрощался на всякий случай, выхожу на крыльцо, а там Серега стоит, как пятак медный сияет, и трезвый-то, главное – мама не горюй. «Ты чего, – говорю, – ом-моновец несчастный, из дому меня выгнал?» А тот обниматься лезет, и заикаться перестал: «Давай радоваться: Вовка нашелся!» – «В смысле – ‟нашелся”? Он особо и не терялся вроде. Только общаться с ним не хочу, вот и все». – «А ты послушай. Он взаправду нашелся. Друга мы снова нашли, вот». И тут Серега рассказал историю Вовкиного возвращения.

И тут Серега рассказал историю Вовкиного возвращения

Оказывается, через какое-то время Вовке стало не по себе. Что опять-таки свидетельствует о чести: многим из тех, кто отдал себя во власть богатству, мнение друзей, да и сами друзья, всякие там правила приличия и тем более заповеди, что называется, «по барабану»: главное, что ты богат, а уж чем пахнут деньги, никого не волнует. Вовку, слава Богу, вдруг заволновало. Большую пользу, несмотря на сильные переживания, принес кризис и начавшиеся попытки государства разобраться со своеобразным поведением некоторых банков: несколько лет ходил буквально по лезвию даже не ножа, а бритвы – в любой момент мог бы разделить судьбу известных и неизвестных предшественников. В общем, тюрьмой попахивало всерьез, не говоря уж об аресте имущества и всего прочего.

– И в это самое время, – рассказывает Серега, – встречаю я Вовку у дверей церкви. Угрюмый, согнутый, серый весь какой-то. Прохожу мимо, смотрю вперед – воспоминания неприятные нахлынули. Тоже дурацкое чувство: вроде бы в храм идешь, а с неприязнью в душе, даже с желанием зла другому. Так всю службу и промучился со своими чувствами. Через пару дней от него звонок: «Можно к тебе зайти?» Я говорю, ладно, заходи, только ненадолго. Стоит, в дверях мнется, слова ищет. Но смотрит в глаза. Потом прорвало: «Я виноват перед тобой и перед другими. Прости меня, пожалуйста! Убыток мне сейчас возместить нечем, но мне очень стыдно перед вами, мужики. Простите», – сказал и выпрямился даже. Видать, долго его к земле-то прижимало все это дело. Ну, и что мне было делать? Говорить, какой он мерзавец и все такое? Туфта, не хочу я так: парень-то по-настоящему каялся. Я аж себя отцом почувствовал из притчи, ну, из той, где чувак свиные макароны жрал...

– Серега, это притча о блудном сыне, и не макароны, а рожки, это растение такое, которое...

– Да какая разница, вот со своими спагетти прицепился! Ты хоть въезжаешь, что парень снова человеком стал?

Тут во мне что-то гаденькое такое проснулось. Глаза сощурил и говорю:

– Да-а? Извинился... Закхей-мытарь, помнится, вчетверо хотел возместить нанесенный ущерб. А этот? Нечем ему убыток возместить...

Серега как взовьется (здорово смотрится разгневанный омоновец, машущий руками и орущий на вдвое меньшего роста одноклассника):

– Я те щас «битлов» припомню, попсушник насчастный! Ты-то с какого перепугу покаяние стал деньгами мерить? Если нет у него денег, чего ради мне это ему в вину ставить – он сам себя уже тысячу раз наказал. Ты хоть пойми, что у нас друг вернулся. Он знает, что виноват, он просит у нас прощения – слабо простить? Просто так простить, без выкрутасов? Уж как он себя дальше поведет, я не знаю: может, снова разбогатеет и начнет по-закхеевски себя вести. А может, и не разбогатеет. И что – мне на него, покаявшегося, всю жизнь волком смотреть с осознанием своего превосходства? Не тот расклад, дружище, совсем не тот. Да мне хоть миллион сейчас выдай – это ничто, если сравнить с тем, что мне полегчало: во-первых, гнев прошел, а во-вторых, друг человеком стал. Не в деньгах у Бога чудеса-то, я смотрю, измеряются. И не в обидках, не в злопамятстве друзья должны жить.

Не столько Серегины кулаки, сколько глаза впечатлили: радостные. Еще бы – друг вернулся. Настоящий.

Православие.Ru

Прочитано 56 раз
Поделиться этой статьей

Похожие статьи

Однажды я спросил старца Илия Оптинского (Ноздрина), как научиться верить? И он ответил, что вера даётся за чистоту...
Помню, на следующее утро я вышел и шел как в преображенном мире; на всякого человека, который мне попадался, я смотрел...
Не знаю, можете ли вы представить, что человек живет в доме, где нет абсолютно ничего. В его комнатке стояло несколько...
Вспоминаю, как однажды родственники меня наказали за то, что ослушался их и стал ходить в храм – они потребовали,...
«Боже мой, я восхваляю Тебя. Мне не пришлось делать ничего великого для Тебя, потому что Ты всегда Сам заботился обо...
Не чувствую Бога. Вечная проблема большого количества людей, которые просто не ощущают никак Его присутствия в мире....

Оставить комментарий

 

         

 

Богослужения

Будни: 06.00 - полуночница, молебен с акафистом свт. Иоанну.

19.30 – малое повечерие, каноны, вечерние молитвы

 

Воскресные и праздничные дни:

16.00 - Всенощное бдение

08.00 - Молебен с акафистом свт. Иоанну. Божественная Литургия

Монастырь открыт с  6.00 до 20.00

 

Наш адрес

3700 Украина,

Полтавская обл.

Пирятинский район, 

с. Калинов Мост,

ул. Леси Украинки, 31,


тел. +38 068-4493408

e-mail: svtioann@ukr.net

скайп: ig.serapion

сайт: www.kalinovmost.org.ua

 

Top
We use cookies to improve our website. By continuing to use this website, you are giving consent to cookies being used. More details…